Кинематограф и Госплан

Госплан СССР

Хороший режиссёр – это всегда немножечко Бог...

Цитата из интервью с Кареном Шахназаровым, «Литературная газета», № 35 (6750) (02-09-2020)

Текст: Сергей Мориками

Ещё во время пандемии у меня возникла привычка посматривать ток-шоу Владимира Соловьёва, правда, в записи и в основном те, в которых участвует режиссёр Карен Шахназаров.

Вообще-то, говорят, что любовь необъяснима, но у меня другой случай. Я полюбил Шахназарова заочно, потому что почувствовал, что он близок мне по духу почти также, как, к примеру, Иисус Христос. 

В 1986-м году, когда в прокат вышел «Курьер», честно сказать, я не запомнил имя режиссёра, хотя фильм мне очень понравился, однако же два года спустя, во время просмотра «Город Зеро», я цепенел от ошеломления в кресле, мысленно вопрошая: «Кто? Ну кто же режиссёр?» Мне казалось, что только я (ну и Иисус Христос) способны на подобные безумные выходки, шокирующие окружающих. А кто ещё? Что за человек на глазах у изумлённой публики в зрительном зале сажает голую актрису в кадр, и она сидит за печатной машинкой в приёмной и печатает как ни в чём не бывало? Кто собрал в фильме актёров, которых я обожал в то время? Джигарханяна, Леонида Филатова…

Да. Потом во всей красе секретаршу показывают сзади. До сих пор я помню сочный персик её попы. И пусть хоть кто-то попробует бросить камень в эту женщину или в режиссёра!

С тех пор прошло много лет, прежде чем я окончательно убедился, что Шахназаров — абсолютно мой человек. Когда я смотрю его интервью, то млею от его гламурного косноязычия. Необработанный поток сознания не нуждается ни в какой редактуре. Стиль Карена Георгиевича — сокращать фразы, недоговаривать. И в этом есть своеобразная поэзия. Он может сказать, к примеру, «Как говорится, это…» А что «это»? Мне всегда было ясно что. Интуитивно ясно. Другим — не знаю.

А ещё Шахназаров — мой человек, потому что он то и дело заводит речь о советской модели экономики. Вчера в программе Соловьёва он отметил, что «советская индустрия производила для кино абсолютно всё». И я нисколько не сомневаюсь в его словах — монтажные столы у нас были лучшими в мире. Делали их в Одессе, до которой, к сожалению, мы пока не добрались, но ничего страшного. Кинокамеры у нас были не лучшими, но они работали. Да: тогда камеры работали на режиссёров и операторов, а не они на них.

Впрочем, не о кино текла основная мысль. Шахназаров не отрицает заслуг рыночной системы, но справедливо подмечает, что она может наполнить магазины товарами и поддерживать их ассортимент, но, к сожалению, не способна обеспечить развитие. В частности, технологий. И снова звучит приятное моему уху слово «Госплан». Я не знаю, что читал Шахназаров, но смею предположить, много чего, поскольку в одном из своих интервью он откровенно признался, что кино — это далеко не вся часть его жизни, а может быть даже меньшая, он вырос на книгах и читает их до сих пор, и не исключено, что в его библиотеке можно встретить и мемуары каких-нибудь ведущих советских экономистов. Во всяком случае, мысли Карена Георгиевича тесно переплетаются с теми, что изложены в книгах-воспоминаниях председателя Госплана СССР Николая Байбакова.

Самое интересное, когда зашла речь о производстве кинокамер, Шахназаров сказал, что в этом случае даже не нужно прилагать какие-то нечеловеческие усилия и налаживать их серийное производство. Кинокамеры — товар штучный, просто надо поставить задачу. Мне подумалось, раз уж мы делали штучно даже некоторые типы самолётов, то неужели не смастерим кинокамеры?

Карен Георгиевич, впрочем, не он один, часто ссылается на модель Китая. Некоторые могут быть не согласны с тем, что Россия — такая страна, в которой на данном этапе её исторического развития лучше чтобы решения принимались сверху. Кстати, в других своих выступлениях и высказываниях он обращал внимание на бурное развитие азиатского кинематографа, в частности, Китая и Индии. А мы ещё по привычке всё смотрим на Голливуд. Я лишь могу подтвердить его слова, потому что уже года три, если я что и смотрю с большим интересом, так это китайские драмы и мелодрамы.

Шахназарову, который начинал свой путь в большое кино ещё при Брежневе, часто задают вопрос о цензуре. Понятно, что это уже набило оскомину, но режиссёр каждый раз на него отвечает, пытаясь донести важную мысль. Под цензурой в СССР, в частности, в Госкино, подразумевалась работа редколлегии. Готовая картина могла лишиться проката, и лишалась его чаще всего совершенно не по каким-то там политическим соображениям, а просто по причине качества, не соответствующего минимальному художественному уровню — несостоятельность идеи или образа главного героя, недоработка сценария, обернувшаяся провалом в сюжете, либо сам сюжет выстроен так, словно авторы фильма неприхотливо развивали некую джазовую импровизацию, а к концу картины запутались и забыли с чего начинали. Редактура действительно многим помогала и выручала, и у редколлегии не было никаких установок и целей зарубить картину. В жизни ровным счётом всё было наоборот: редакторы работали вместе с авторами над всеми недочётами, благодаря чему худо-бедно, но ленты выходили в прокат, пусть даже с вырезанными сценами. Теперь же профессия редактора в кинематографе вымерла.

Любопытно, что Шахназаров, как, впрочем, и другие мастера экрана, перебивались от гонорара до гонорара скромными заработками, снимая материалы для самых различных Министерств и ведомств — учебные, познавательные, они же трудились и над выпусками сатирического журнала «Фитиль», и над сюжетной рекламой.

Качественные сюжетные рекламные видеоролики — это не новшество 90-х. Моё детство и ранняя юность прошли в первой половине 80-х, и я отлично помню, как перед показом фильма «крутили» рекламу, причём ненавязчиво, не обязательно каждый раз. И я почти никогда не угадывал — что это началось: фильм или реклама. В 90-е реклама хлынула на телевидение, от чего стали страдать зрители. Телеканалы взяли моду прерывать художественные фильмы тампонами, прокладками, лосьонами против прыщей и прочей мерзостью, и лишь добрая советская школа Тимура Бекмамбетова с серией рекламных фильмов для банка «Империал» давала надежду на то, что искусство будет жить. Всё-таки оно — всегда было в планах Бога.
Что ж, планы Бога — в жизнь!